 |
16.10.2006 16:30 |
| |
Моше Гивати - знак живописи |
 |
../news/16-10-2006_givati7.jpg Выражение «Знаковая фигура» - что оно означает? Знак чего? Символ кого? Какой эпохи, каких деяний? Знаковая фигура – тот, кто сам себя таким сделал, кто создал из своего имени символ. Кто смог приравнять свои деяния к истории эпохи. Тот, чье имя ассоциируется с определенным временем, стилем, манерой. Моше Гивати – известнейший израильский живописец 1960-80-х годов, может уже не столь знакомый поколению 21 века. Он – не коммерческий художник, плакаты с его работами не украшают тусклые коридоры бесчисленных министерств, репродукции его полотен не продаются в багетных мастерских, обрамленные в золоченые рамочки, напоминающие дешевые «под дерево» плинтусы.
Ретроспективная выставка работ Моше Гивати открылась в тель-авивском музее искусств в середине сентября. На открытии собралось немало его почитателей, друзей, родственников и, как водится, просто зевак и любителей израильского искусства. Для того чтобы устроить эту музейную экспозицию и выпустить каталог (толщины и красоты невероятной) кураторам и составителям альбома пришлось немало побегать: работы Гивати – как живописные, так и графические, разбросаны по частным коллекциям, по музеям и десяткам галерей, хранятся в Израиле и за рубежом. Гивати не умеет копить – ни свои работы, ни деньги, поэтому всегда распродавал все свои картины, чтобы было на что жить. Он - один из немногих израильских художников, кому удается существовать за счет своего искусства, хотя одно исключение было: в конце 1960-х годов он преподавал в Хайфском университете.
Всего не показать даже на такой большой выставке, потому, хоть нынешняя ретроспектива и охватывает период с 60-х годов до наших дней (большинство работ последних лет выставляются перед широкой публикой впервые), но выборочна и посему качественна, представляя самые «сливки» немалого живописного наследия Гивати.
Гивати родился раньше страны – в 1934 году, жизнь его одновременна и типична для израильтянина и удивительна: множество переездов, исканий, вечная борьба с закостенелым обществом, забывшем юность, с обстоятельствами. В молодости он следовал пути, по которому шли многие израильские художники: учеба в институте «Авни» и в академии искусств в Париже, «Новые горизонты», покровительство Хаима Гамзо и Рафи Лави, коллективные выставки, поездки в Париж. Но Гивати быстро выказал себя нон-конформистом, человеком, не следующим общепринятым условностям ни в личной жизни, ни в живописи: жены, дети, метания, переезды из города в город, из страны в страну. Богемное тель-авивское существование и тихая жизнь при дворе Любавического ребе в Нью-Йорке; абстрактные полотна, композиционно соединенные геометрическими элементами, и удивительные картины «белое на белом» с проступающими из глубин холста лицами мудрецов. Гивати славится лирической абстракцией, ставшей его визитной карточкой, раскрашенной в яркие контрастные цвета, наполненные творческой силой, тонкой, виртуозной, сильной. С композициями, созданными намеками полупрозрачными пятнами, тонкими штрихами, глубинными и выразительными, несмотря на редко присутствующие в них элементы фигуративной живописи.
Выставка Гивати в тель-авивском музее - это также демонстрация разнообразия стилей и манер, творческих поисков на протяжении полустолетия, судя по которым Гивати бросало из крайности в крайность: от слабых подражательств импрессионизму во времена учебы до мощных абстрактных полотен последних лет, всасывающих своей энергией зрителей в воронку творчества, в стремнину выразительности, в поток творчества, исходящего от этих больших полотен, написанных со всей увлеченностью, на которую способен художник в поисках самого себя и своего стиля.
Немало на творчество Гивати повлияла война Судного дня. Видно увиденные растерзанные солдаты заставили его внести в абстракции фигуративные элементы, начать вписывать контуры тел в туман цветных пятен, в кажущуюся хаотическую пляску линий: на его полотнах стали появляться человеческие фигуры, словно призраки выплывающие из разноцветных слоев, из облаков фантазии, фигуры в абстрактном мире.
Гивати уже не молод. Его жизнь стала не настолько бурной, как прежде, но внешнее спокойствие парадоксальным образом повлияло на его работы: они стали ярче, экспрессивнее и обдуманнее, хотя художник неустанно повторяет, что никогда не знает заранее каковы будут результаты, подходя к еще не тронутому, только загрунтованному холсту с одной целью – творить.
Каждое его полотно – абстрагировано от действительности, композиционно сложно - как борцовая площадка новой игры, которую Гивати затевает каждый раз со своей совестью, раздумьями, красками.
Выставка работ Моше Гивати от 1960-х годов и до наших дней – это экспозиция развития экспрессии и творчества. Гивати был в центре художественной жизни Израиля в 60-е-80-е годы, принял участие во множестве выставок, пытался быть совестью израильского искусства, – но кому в наше время нужна совесть, разве что страховым агентам? Вместе с тем, повлияв в немалой степени на израильскую живопись, он был и остался индивидуалистом, нон-конформистом, не переставая творчеством и образом жизни отстаивать свою позицию, строить свой мир линий, пятен, красок и тел. Кружась по музейным залам, вы ощущаете на плечах тяжесть, емкость его полотен, выразительность белого на белом, красного на сером, желтого, голубого. Мыслей, воплощенных на холстах, странных летящих фигур. Вот я и скатилась к патетике и потому воскликну, оторвавшись от каталога Гивати: его экспрессивная живопись – это жизнь яркой личности! А жизнь Гивати была непроста, полна приключений, переездов и необычных ситуаций, создаваемых им самим.
Гивати родился в Хадере в 1934 году. Его отец умер от лихорадки за 3 месяца до рождения сына. Отец и мать - репатрианты из Восточной Европы - познакомились, будучи очень молодыми, приехав в Палестину поднимать местную, немилосердно поросшую колючками, целину. Мать Моше, которой едва исполнилось 20 лет, не справлялась с младенцем - ей надо было настилать дороги, чтобы выжить, и ребенок был отправлен к бабушке в Бесарабию, в городок Хотин, где и провел детство до 1939 года, пока мать не забрала его обратно перед самым началом Второй мировой войны. Гивати рос в рабочем бараке в Хадере, был воспитанником молодежного движения «Ха-Шомер ха-Цаир», в 15 лет поселился в кибуце Шамир в Верхней Галилее, там получил профессиональное образование, позже переехал в Израэльскую долину в кибуц Шаар Амаким, где познакомился со своей будущей женой Яэль Гивати, чью фамилию взял и себе.
Его первая выставка состоялась в Тель-Авиве только в 1962 году, когда Гивати представил свои рисунки гуашью, немедленно раскупленные. Гивати - типичный кибуцник - понятия не имел, что творится в тель-авивском живописном мире, тогда от Долины до средиземноморского города была действительно далеко. В Тель-Авиве Гивати попал под покровительство известного художника Пинхаса Абрамовича, познакомившего его с группой «Новые горизонты». Это знакомство стало поворотным пунктом в жизни Гивати: искусство и живопись прочно заняли свое место в его судьбе, в кибуц он больше не вернулся, не мысля впредь существования без красок и полотен. Гивати в начале своей карьеры находился под сильным влиянием Зарицкого и израильского абстрактного течения, но даже в период непонятного странного ученичества его индивидуализм проявлялся очень ярко.
В 1964 году Гивати принял участие в выставке группы «Тацпит» - объединения художников по соображениям не идеологическим, а организационным. «Тацпит» недолго удерживалась на плаву, успев сделать только одну, но заметную коллективную выставку, по следам которой Хаим Гамзо, тогдашний директор тель-авивского музея, на протяжении ряда лет проводил «Осенние салоны», годовые выставки-отчеты израильских художников. Гивати участвовал во всех «салонах» Гамзо, а также в выставках цикла «10+» Рафи Лави. Между ними умудрился съездить несколько раз за границу и пожить в Париже. Моше Гивати арендовал мастерскую в Тель-Авиве и, благодаря интересу к нему искусствоведов, в частности Йоны Фишера, начал работать с известными тель-авивскими галереями. Позже он переехал в деревню художников Эйн-Ход, затем в Хайфу, где некоторое время преподавал в Хайфском университете, занимаясь со своими студентами экспериментальной живописью.
В конце 60-х годов Гивати познакомился с Ицхаком Данцигером и организовал вместе с ним коллективную выставку в Хайфе «Лето-70», вызвавшую немало пересудов. Позже он активно участвовал в творческом проекте Данцигера «Каменоломня» (проходившем на заброшенной каменоломне в районе Хайфы, в Нешере). В какой-то момент стал распоряжаться типографией с гравюрной мастерской, сам занялся графикой, и за серию своих гравюр был удостоен премии совета по культуре и искусству. В 1971 году Данцигер выставил в Тель-Авиве серию работ Гивати «Каменоломня», и уже тогда многие критики отметили лиричность и легкость его работ.
Незадолго до войны Судного Дня Гивати поехал в Дюссельдорф – к гуру тогдашнего поколения абстракционистов великому Йозефу Бойсу, был им замечен и обласкан, но с началом войны сразу вернулся в Израиль, провел полгода в танковых войсках на севере, а после демобилизации показал свои новые экспериментальные работы в галерее «Двора» в Тель-Авиве – полотна, где он стал уделять внимание изображению человеческого тела. Так повлияла на него война, картины бойни, развороченных трупов.
После этой выставки Гивати предложили репрезентативную экспозицию в тель-авивском музее. Он согласился, начал подготовительную работу, а потом, как всегда неожиданно, уехал в Нью-Йорк отдохнуть от войны и задержался там на 8 лет, так что выставку пришлось отложить до нынешнего сентября. В Нью-Йорке Гивати сблизился с Любавическим ребе, живописью занимался не часто, но и то немногое, что было им создано, погибло от сырости и плесени в подвале дома его американских знакомых.
В Израиль он вернулся только в 1982 году – вместе с новой женой и маленькими детьми, и через год после возвращения показал в Тель-Авиве очередную серию работ – меланхоличных, полных нюансов и полутонов, и снова началась бурная жизнь тель-авивской богемы: выставки в различных галереях и музеях, студийное творчество, продажа картин. Гивати всегда был популярен: некоторые серии его гравюр проданы до последнего оттиска, да и в его ателье осталось не так уж много полотен экспрессионистской или абстрактной живописи.
В какой-то момент Гивати снова удивил публику, вновь в последний момент отказавшись от планируемой выставки. Перевезя все картины из галереи к себе домой, он выгнал из дома семью и провел выставку у себя дома, развесив работы в спальне и на кухне. Гивати сам определил часы посещений и заправлял галереей в своей квартире. Пикантный скандал привлек критиков, те – журналистов, за писаками потянулась публика, и в результате все 10 полотен были проданы. Газета «Маарив» даже напечатала репродукции его работ размером с большой газетный лист.
В конце 1980-х годов он арендовал в Тель-Авиве большой лофт, бывший обувной склад – этаж в старом доме возле центральной автобусной станции и открыл в нем «Студию Гивати» - место, где художник провел лучше времена своей карьеры, несмотря на то, что в 1993 году в статье, опубликованный в «Ха-Арец», писал, что чувствует себя вне течений израильской живописи. Отмечу ради справедливости, что ни один их художников не признается в том, что существует в общем потоке. Каждый обязан проявить свою индивидуальность, отрекаясь от других.
В 1995 году Гивати на полтора года переехал в Иерусалим и создал там известную графическую серию «Арабские деревни» - пейзажи, увиденные им из окна квартиры в Тальпиоте.
Гивати всегда вел жизнь бурную и беспорядочную, но тело человека слабее духа. Несколько лет назад пережив инфаркт, он практически перестал рисовать, а когда, поправившись, вновь занялся живописью, его работы приняли другое направление и это хорошо заметно на выставке, где картины развешаны по хронологическому принципу. Перед огромными абстрактными полотнами застываешь в удивлении, замедляешь бег, замолкаешь, выключаешь спутник в кармане - пелефон, и восклицаешь «Здорово!». Виртуозные работы художника израильского и универсального, космополитичного и еврейского, человека много пережившего, много повидавшего, вложившего свой опыт и в каждую линию и пятно на холсте, во внешний яркий экспрессионистский результат внутренней борьбы и душевных порывов.
Если и вас одолеет порыв сходить на эту выставку, то учтите, что ближайшая лекция-экскурсия состоится 31 октября (на иврите).
Маша Хинич
|
|
|
Навигация по порталу: 
