Во вторник 17 марта президент России Дмитрий Медведев принял участие в расширенном заседании коллегии минобороны.

Среди угроз для безопасности России он выделил «попытки расширения военной инфраструктуры НАТО», а в качестве первоочередных задач по модернизации армии назвал повышение боеготовности стратегических ядерных сил.

Прокомментировать это и другие недавние высказывания российских официальных лиц на военно-политические темы Русская редакция «Голоса Америки» попросила военного обозревателя «Ежедневного журнала» Александра Гольца.

Алекс Кэмпбелл: Как вы расцениваете расстановку акцентов, сделанную президентом Медведевым? Что это - дежурная риторика или своего рода ответ на предложение США о «перезапуске» двусторонних отношений?

Александр Гольц: Мне кажется, это, к сожалению, ставшая обычной для российских руководителей милитаристская риторика. Поразительным образом все эти заявления находятся в очевидном противоречии с теми планами военного строительства, о которых говорили и президент Медведев, и министр обороны Сердюков. Я обратил внимание на то, что новый облик российских вооруженных сил предполагает создание частей постоянной готовности, которые, как сказал Сердюков, должны ответить на угрозу локального конфликта без дополнительной мобилизации.

Это означает, что военно-политическое руководство страны в принципе отказалось от концепции массовой мобилизационной армии, а это, в свою очередь, означает, что никакое НАТО не рассматривается всерьез как противник, по крайней мере - для действий, похожих на те, к которым готовилась Советская Армия в 70-80 годы. По сути дела это перечеркивает все разговоры об опасности приближения НАТО к нашим рубежам и т.д. и т.п., поскольку наличие ядерного оружия очевидным образом решает все угрозы с глобальным соперничеством.  

А.К.: Российские ВМС и ВВС все чаще появляются в западном полушарии. Визиты кораблей, заявления об авиабазах в Венесуэле или на Кубе, планы открыть базу российских ВМС в Сирии
Что стоит за этим - серьезно продуманная и подкрепленная
ресурсами стратегия, или все это элемент внешнеполитического блефа?

А.Г.: Я думаю, что это, конечно же, второе. Вообще, все эти походы кораблей и полеты стратегических бомбардировщиков не имеют ровно никакого военного смысла. Это – чистой воды политические акции, предпринятые – и, по-моему, это даже не очень скрывается – в ответ на появление американских кораблей в Черном море.

Приведу лишь один пример. Вся концепция советской, а потом российской стратегической авиации исходила из того, что стратегические бомбардировщики должны достичь любой точки земного шара без посадки, поэтому совершенно непонятно, зачем нужны то ли базы, то ли пункты временного базирования в Венесуэле или на Кубе. Тем более, если уже вести речь в терминах военного противостояния России и США, совершенно очевидно, что стратегические бомбардировщики наиболее уязвимы при взлете и посадке. Поэтому хочу еще раз повторить – это чисто политические акции, не имеющие серьезного военного смысла.   

А.К.: Бывший глава космической разведки России генерал-майор Шершнев в
интервью "Московскому комсомольцу" назвал недавнее столкновение российского и американского спутника «испытаниями новой американской технологии по перехвату и уничтожению космических объектов». На ваш взгляд, является ли это заявление личным мнением отставного военного  или же это нечто большее?

А.Г.: Я думаю, надо разделить две вещи. С одной стороны, трудно даже представить, что спутник телефонной связи системы Iridium был использован в качестве противоспутникового оружия - это выглядит совсем уж какой-то фантастикой  с точки зрения взаимоотношений Пентагона и частных компаний. Это совершенно очевидная вещь.

С другой стороны, есть некое ощущение своего рода паранойи у российских военных по поводу перенесения военных действий в космос. Так, недавно один из высокопоставленных российских военных признал, что Россия, а не США продолжает научно-исследовательские и конструкторские работы по созданию спутникового оружия.

Алекс Кэмпбелл, http://www.voanews.com/