«Еще придет день, дай Бог, после возвращения Гилада Шалита домой живым и здоровым, когда придется разобраться в хитросплетениях этой прискорбной истории. С самого начала в ней проявились все дефекты халтурного правления Эхуда Ольмерта, слабость органов, принимающих решения, трусость министров, поток клише, которыми забита общественная дискуссия во всем, что касается безопасности и системы ценностей. Больше, чем вторая Ливанская война и операция «Литой свинец», история Шалита показывает, как выглядим мы сами и власть, которую мы избрали.

В самые первые, критически важные недели Израиль не предпринял серьезных шагов для возвращения Шалита. Вместо этого он атаковал разные цели в секторе Газы, включая попытки ликвидации главарей, чьи боевики удерживают Гилада. Тех немногих, кто утверждал, что в этой буре мы его потеряем, оттеснили в сторону. Две с половиной недели спустя Хизбалла захватила двух израильских резервистов, и все остановилось.

Тем временем Шалит превратился в символ плаксивого общества и СМИ, пронизанных эмоциями и лозунгами: все солдаты – «дети», которые «посланы в армию» родителями (как будто в Израиле нет обязательной воинской повинности), и «мы обязаны вернуть их домой» (как будто в этом задача армии, а не в защите государства и его границ).

Лично я считаю, что Шалита надо освободить ценой нынешнего списка. Я полностью согласен с утверждением «не любой ценой», но в данном случае цена не только в количестве сидящих в тюрьме террористов ХАМАСА. Провалы так велики, цинизм так жесток, излишние мучения, причиненные этой волокитой Гиладу и его семье, так ужасны, что у Израиля нет иного выбора, как заплатить.

Надо освободить Гилада, и сразу после этого совершенно однозначно постановить, чтобы это знала каждая еврейская мать и каждый призывник, что есть предел той цене, которую Израиль готов заплатить в будущем за своих пленных. Прямо противоположная позиция тоже допустима, при условии, что за ней стоит абсолютная честность и общественная смелость. Но одного больше нельзя допустить: не решать».

Майя Бангель из «Маарив» как раз и пишет о тех, кому через две-три недели придется принимать решение по делу Шалита – новой руководящей тройке в составе главы правительства Биньямина Нетаниягу, министра обороны Моше Яалона и министра иностранных дел Авигдора Либермана.

«После того, как будет создано правое правительство на узкой основе, освобождение Шалита станет намного труднее и сложнее. Причина: принципиально, последовательно и традиционно правый лагерь в Израиле выступает против освобождения террористов, «чьи руки обагрены кровью», в обмен на израильских солдат. Обменной сделке для освобождения Шалита воспротивится не только фракция «Национальное единство», но и часть депутатов Ликуда, разделяющих убеждение правого лагеря в том, что освобожденные террористы вернутся к террору, а посему их освобождение – стратегическая опасность для Израиля.

Что касается будущей «тройки», то Нетаниягу до сих поддерживал Ольмерта по умолчанию, в то время как Либерман, по словам его окружения, уверен, что «солдат надо освобождать, но не за счет обменных сделок и освобождения террористов».

Яснее и категоричнее остальных высказался будущий министр обороны Моше Яалон, который несколько раз публично заявил: «Нельзя платить любую цену за возвращение пленных».

Алуф Бен из «Гаарец» подвел итог правления Эхуда Ольмерта, назвав статью строчкой из старой баллады покойного драматурга и поэта Ханоха Левина «Господин Почти»:

«Он не добился ни одной из самых больших целей, в первую очередь, соглашения с палестинцами и торпедирования иранских ядерных разработок. А свои достижения, связанные с укреплением международной репутации Израиля, растерял после войны в Газе. Бойкот ХАМАСА слабеет на глазах, Сирия прекратила переговоры, и Ольмерт может гордиться только уничтожением сирийского реактора, о чем не говорит публично.

«Я был на волосок от соглашения с палестинцами» – сказал Ольмерт на одной из прощальных церемоний. Он-то хотел этим похвастаться, но волосок и есть то, что отделяет вождя, оставляющего за собой историческое наследие, – Бен-Гуриона, Бегина, Рабина или Шарона – от неудачника с хорошими намерениями и дурными результатами. «Что поделать, – грустно суммировал Ольмерт – действительность порой ведет себя не так, как мы ожидаем».

Война в Газе была наилучшим выражением слабости руководства Ольмерта: как в Ливане в 2006 году, так и сейчас, он не знал, когда закончить. Вместо того, чтобы дать врагу мощную оплеуху и вернуться к затишью, Израиль дал себя втянуть в излишнее убийство сотен палестинцев, и ничего не добился. Ни прекращения ракетного обстрела, ни капитуляции ХАМАСА, ни освобождения Гилада Шалита, ни восстановления силы устрашения.

У Биньямина Нетаниягу есть хороший шанс преуспеть. В 1996 году он сменил героев мира Рабина и Переса, а теперь сменит непопулярного главу правительства, не оставившего никакого следа в истории государства. Будет жаль, если Нетаниягу начнет тратить время на пустые споры о «двух государствах для двух народов». Как и его предшественники, он обязался следовать «дорожной карте», которая ведет к созданию палестинского государства, и, кроме этого, не о чем говорить. Тем более, что сейчас вообще нет надежного палестинского партнера для урегулирования. Нетаниягу получит всеобщее признание, если в самом деле добьется обещанного им усиления палестинской экономики, и начнет переговоры с Сирией.

Способен ли он на это? Перед ним две большие проблемы. Первая: справится ли он с системой безопасности, которая противится любым облегчениям режима изоляции территорий и снятия многочисленных блокпостов? Второй, гораздо большей проблемой Нетаниягу остается «Биби». Забаррикадируется ли он снова на позиции «Меня не любят», вернувшись к своей ненужной войне с элитой, с «левыми», со СМИ, с Истеблишментом – или будет вести себя как государственный муж. Его решение создать правое правительство, отказавшись от правительства национального единства, напоминает старого Биби. Будет ли он вести себя по-другому, когда сменит на посту Ольмерта – это и станет его настоящим экзаменом».

Шломо Газит из «Маарив» считает, что «израильтяне и палестинцы не в состоянии договориться ни по одному ключевому вопросу, поэтому они только делают вид, что вроде бы ведут переговоры. Обе стороны прекрасно понимают положение вещей, и, тем не менее, настаивают на продолжении контактов, только бы не признаться в провале. Публичное признание провала обяжет их перейти к альтернативной стратегии, а именно этого они и хотели бы избежать.

Для Израиля такая альтернатива, при поддержке праворадикального лагеря, состоит в продолжении массивного строительства поселений по пути к израильской аннексии территорий Иудеи и Самарии.

Для палестинцев альтернатива означает возобновление широкомасштабной вооруженной борьбы под девизом «Израиль понимает только силу».

Когда альтернативы таковы, легко понять желание Израиля и желание палестинского руководства и дальше продолжать делать вид, как будто есть переговоры, которые должны закончиться соглашением об окончательном урегулировании».

Статья Авиада Кляйнберга из «Йедиот» – «Тысячелетняя война» – посвящена Ирландии, с которой давно сравнивают израильско-палестинский конфликт.

«В XII веке англичане захватили Ирландию. В то время не было ни Совбеза, ни СМИ, ни Высшего суда справедливости. Никто не мешал английской армии побеждать. И она побеждала, снова и снова.

В XVI веке в национальный костер плеснули религиозное масло: англичане присоединились к протестантскому лагерю и послали в Ирландию своих поселенцев, а ирландцы остались католиками. Первые стали полноправными жителями острова, вторые – гражданами второго сорта.

Как ни удивительно, но поселенцы не принесли Ирландии ни мира, ни безопасности. Чтобы обеспечить поселенцам и то, и другое, английская армия продолжила устраивать военные походы и акты возмездия и наказания. Было важно показать ирландцам, что хозяин слетел с катушек. А между войнами было немало унижения, дискриминации, отчаянья, насилия, восстаний и их подавления.

Казалось бы, англичане должны были решить ирландскую проблему одним легким движением хвоста британского льва. Англичане были сильны и многочисленны, ирландцы – слабы и малочисленны. У ирландцев не было ни сторонников, ни союзников. У них не было петро-долларов, и даже католическая церковь повернулась к ним спиной. По сути дела, у них не было никаких шансов против могущественных соседей.

И, тем не менее, несмотря на подавление и поражение, ирландцы отказались усвоить урок и капитулировать. Как все слабые, они прибегли к оружию террора.

А теперь сделайте глубокий вдох и спросите себя, готовы ли вы к почти тысячелетней войне с террором? Если да, можно продолжать тот путь, по которому мы сейчас идем. Вам понравилась война в Газе? У нас будет еще много таких войн. Опыт учит, что отчаянье порождает не компромиссы, а упрямство и религиозный фанатизм.

С другой стороны, если у вас не хватает нервов на еще тысячу лет террора, на еще тысячу более или менее успешных операций, и еще тысячу побед, которые ни к чему не приводят, стоит проверить, что произошло в ту минуту, когда ирландский террор прекратился. Когда ирландцы получили возможность самовыражения национальных чаяний, с помощью Евросоюза сумели восстановить разрушенную инфраструктуру и создать процветающую экономику, тогда постепенно прекратилось и безумие.

Порой пряник намного эффективнее кнута. Можно это попробовать, а можно утешиться тем, что сорок лет уже прошли. Осталось еще восемьсот, максимум – девятьсот лет. Приятного ожидания».

По следам решения юридического советника правительства предъявить обвинительное заключение экс-президенту Моше Кацаву министр просвещения Юли Тамир пишет в «Гаарец»:

«Моше Кацав, который думал, что сможет избежать наказания, окажется голым на скамье подсудимых на виду у всех, и будет обязан рассказать правду.

Решение отдать его под суд кристаллизует принцип, по которому гражданин номер один тоже не должен совать руки, и прочие органы, куда попало».

Нахум Барнеа из «Йедиот» считает, что «в освещении прессой дела Кацава был явный избыток политкорректности: каждая жалоба на сексуальное домогательство воспринималась достоверной, а все истицы – героинями, какими бы сомнительными не были обстоятельства. Все дело Кацава с самого начала велось на улице, в суде общественного мнения, вместо того, чтобы его разбирали там, где предписано законом».

Профессор юриспруденции Зеэв Сегаль написал в «Гаарец»: «Пуримская неделя – самое подходящее время, чтобы положить конец почти трехлетнему фарсу с делом Кацава. Правда, пока неясно, как юридический советник и Госпрокурор объяснят, что всего год назад они сами убеждали Высший суд справедливости в недостаточности доказательной базы, зато совершенно ясно, что все этапы этого путаного дела, где ошибка на ошибке, в будущем станут изучать на юридических факультетах».

Профессор Иммануэль Гросс в «Маарив» тоже удивляется крутому повороту юридического советника, который сначала санкционировал соглашение с Кацавом, исключив пункт об изнасиловании, как недоказанный, а теперь сделал его центральным в новом варианте обвинительного заключения. «Тем не менее, – заканчивает Гросс – лучше позднее исправление ошибки прокуратуры, чем примирение с шатким соглашением, которое, судя по всему, было далеко от истины».

Шалом Йерушалми из «Маарив» пишет: «На протяжении многих лет я встречался с женщинами, которые работали с Кацавом. Все они рассказывали одну и ту же историю его приставаний, хитроумного нажима и принуждения. В полиции я рассказывал об этом как свидетель. Бывшие сотрудницы Кацава боялись его угроз и его людей, и отказались назвать для печати свои имена.

Сам Кацав пригласил меня в свою резиденцию, притворился наивным и поклялся, что он – образцовый семьянин и честный политик, который сделал карьеру, вопреки всему, и за это его преследуют. Я не поверил ему. Я напечатал, что мог. Кацав опроверг, озверел, писал письма, угрожал увольнением. Обвинительное заключение показывает, что я и другие журналисты, которые описывали его похождения, были правы, но никто из нас не знал, до какой степени».

Коллега Йерушалми по газете, Бен-Дрор Ямини в статье «Почти линч» тоже был приглашен к Кацаву на беседу, где тот, чуть не плача, поведал ему свою версию. «Я сказал себе, не может быть. Если в этой версии есть хоть крупица правды, это – землетрясение. Разрыв между версией Кацава и тем, что печаталось в газетах, был совершенно непреодолим. Насильник или жертва?

На определенной стадии стало ясно, что во всей этой истории определенно есть жертва. Ее зовут «власть закона». Так не ведут уголовное дело. Ни против президента, ни против последнего из рыночных торговцев.

Можно сомневаться. Можно взвешивать. Можно даже делать зигзаги. Но всему есть предел. И прокуратура понаделала столько зигзагов, что на всей судебной системе стоит черная метка.

Юридический советник правительства принял решение, которое обязывает судебную систему опозориться еще раз. Это не линч, но очень близко к нему. Справедливости тут не будет, а вот несправедливостью сильно пахнет».

Боаз Окунь из «Йедиот» напомнил, что «год назад, на заседании Высшего суда справедливости, его председатель Дорит Бейниш, услышав от юридического советника, что доказательства в деле носят «пограничный характер», назвала его аргументацию «акробатикой». Хотя из черновика обвинительного заключения и сопутствующего инструктажа для прессы следовало, что Кацав – серийный насильник.

Так дело Кацава превратилось в бродячий цирк, где прокуратура выступала в роли клоуна, а юридический советник – в роли канатоходца, а также иллюзиониста, у которого мыши превращаются в горы, а горы рождают мышей. С самого начала следствия он делал из мухи слона, удивляясь его размеру. А потом, видя, что слон – вовсе не слон, а муха, снова удивлялся, как это слон оказался таким маленьким. Зрители вообще не смеются и никак не могут понять, кто же перед ними – слон, муха, гора или мышь».

Свой итог подвело сатирическое приложение «Йедиот», сообщив о трудностях подготовки обвинительного заключения: «Не было найдено доказательств, что в прошлом обвиняемый был президентом государства».

Переживший Освенцим Ноах Клигер из «Йедиот» отозвался на решение Германии потребовать экстрадиции бывшего лагерного охранника, 88-летнего Ивана Демьянюка, которого в свое время чуть не повесили в Израиле:

«Никогда еще выражение «ирония судьбы» не было более подобающим.

Именно немецкая прокуратура в Мюнхене предъявила обвинительное заключение по делу Ивана Демьянюка, чтобы отдать его под суд за участие в убийстве 29 тысяч евреев в концлагере Собибор.

Ирония судьбы также и в том, – а, может, главным образом – что в августе 1993 года пять членов Верховного суда в Иерусалиме, включая его тогдашнего председателя Меира Шамгара и будущего председателя Аарона Барака, приняли решение оправдать украинского эсэсовца, который обжаловал смертный приговор окружного суда, признавшего его виновным в совершении преступлений в концлагере Треблинка.

В своем решении, одном из самых скандальных в истории израильской юриспруденции, изложенном на 405 страницах, пятеро ученых юристов среди прочего постановили: «Демьянюк был экстрадирован, чтобы отвечать перед судом за свои деяния в Треблинке, а не по другим обвинениям, и на основании имеющихся доказательств не ясно, в какой мере его можно признать виновным в иных деяниях, и опасность прийти к еще одному оправданию не в общественных интересах».

Теперь же оказалось, что федеральный прокурор Мюнхена Курт Шримм как раз уверен, что есть большие шансы на признание виновным старого украинца, поэтому он и подписал обвинительное заключение и требование об экстрадиции.

Позвольте мне также отметить, что все судьи всех судебных инстанций в США тоже были уверены, что есть все основания отдать Демьянюка под суд. И только у пяти праведников в Иерусалиме было иное мнение. Как говорится, «праведники делают свою работу чужими руками». В данном случае – руками немцев».

В литературном приложении «Гаарец» профессор политологии Шломо Авинери рецензирует книгу американского журналиста Тимоти Рибека «Личная библиотека Гитлера», и пишет, что автору первому пришла в голову плодотворная мысль перефразировать старый афоризм: «Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу тебе, кто ты». Иными словами, Рибек воспользовался уцелевшими в библиотеке Конгресса США, в университетских библиотеках и в частных коллекциях сотнями книг из личной библиотеки Гитлера (в том числе, с его собственноручными пометками на полях), чтобы постараться понять, чем была набита голова человека, перекроившего все 20-е столетие.

В библиотеке Гитлера были и подаренные ему книги, где порой интересны посвящения. Так, французский поклонник Гитлера написал на поваренной книге: «Месье Гитлеру, вегетарианцу». Это было еще до того, как Гитлер без соли проглотил Францию. Другую книгу – философских произведений родоначальника немецкого политического национализма Иоганна Готлиба Фихте – подарила знаменитый кинорежиссер Лени Рифеншталь с надписью «Моему любимому фюреру с глубочайшим уважением».

«Как ни парадоксально, но Гитлер, под руководством которого были сожжены не только миллионы людей, но и миллионы книг, сформировал свое мировоззрение больше с помощью книг, нежели самой жизни.

Своих литературных вкусов Гитлер никогда не скрывал: он любил «Дон Кихота», «Робинзона Крузо», «Путешествия Гулливера», «Хижину дяди Тома», трагедии Шекспира (особенно, «Гамлет») и романы Карла Мая об индейцах и освоении Дикого Запада. По словам Гитлера, он читал ночи напролет.

Казалось бы, перед нами еще один пример «банальности зла». Но библиотека Гитлера указывает на кое-что совершенно иное: беспорядочное чтение недоучки-фюрера иллюстрирует тип личности, которая совершенно некритично выхватывала из книг разные идеи, соединяя их друг с другом, и делая из этой каши то, что должно было выглядеть мировоззрением человека, выдававшего себя за мыслителя и идеолога, одинаково хорошо разбиравшегося в философии и архитектуре.

В библиотеке Гитлера сохранился экземпляр купленной им во время Первой мировой войны книги известного искусствоведа Макса Осборна «Берлин», где автор отстаивал необходимость избавиться от чужеродных влияний в архитектуре, вернув «Спарте на Шпрее» стиль традиционной немецкой монументальности.

Ирония состоит в том, что Осборн, настоящий немецкий патриот, был евреем, которому пришлось бежать из Германии после 1933 года. Некоторое время он жил в Эрец-Исраэль, после чего перебрался в Америку, где заново вернул себе статус крупного искусствоведа.

Но большую часть библиотеки Гитлера составляла политическая литература праворадикальных кругов Германии и Европы, начиная с конца 19-го века. В одной из таких книг Рибек нашел более ста пометок Гитлера, касающихся тех мест, где критиковался вклад евреев в немецкую культуру и экономику, и предлагалось депортировать их из Германии.

Все эти книги были тем самым источником, из которого Гитлер черпал идеи для «Майн кампф», выдавая их за свои в публичных выступлениях и проводимой им политике. Все, что он говорил и писал, показывало его полуобразованным провинциалом из низов, который стремился стать не только политическим вождем, но и властителем умов.

И самое последнее: вопреки распространенному мнению, как раз библиотека Гитлера доказывает, что он был не одинок – ни в мыслях, ни в своей политике. У того, что он предложил и воплотил в жизнь, – с неимоверной жестокостью – были корни, и вся нацистская идеология вовсе не родилась в воспаленном воображении одного-единственного человека или одного политического движения. И уж, тем более, все это очень-очень далеко от банальности».

По следам развеселого еврейского праздника Пурим Авраам Тирош из «Маарив» написал самую что ни на есть еврейскую статью «Евреи, ну!»:

«Я хочу поговорить о зависти и антипатии.

Вы думаете, это – современная израильская болезнь? Ошибаетесь. Это – наследственность, это у нас в генах. В заключении книги Эстер написано: «…Мордехай-иудей был вторым при царе Артаксерксе и великим у иудеев и любимым у множества братьев своих, ибо искал добра народу своему и говорил во благо всего племени своего».

Казалось бы, в этом описании – сплошная хвала еврейскому вождю, любимому народом, который он спас от смерти. Но наши мудрецы думают иначе.

Смысл слов «любимым у множества братьев своих» совершенно очевиден. Однако мудрецы уточняют и подчеркивают: «у множества», но не у всех братьев. Даже такого вождя, как Мордехай, говорят они, поддержали не все. Даже под угрозой уничтожения у евреев не было общего единства. Именитый комментатор Авраам ибн Эзра объяснил это явление так: человек не может добиться того, чтобы его любили все.

Но в книге Эстер есть еще одно проявление антипатии. По указанию Мордехая Эстер не раскрыла царю своего происхождения. Все царевы трюки разбились о ее молчание. И такой комментатор, как РАШИ, удивляет своей поразительной трактовкой событий. В моем вольном пересказе он вопрошает: как это так, что царь не раскрыл секрета Эстер? Ведь среди евреев наверняка были сплетники и завистники, которые были бы только рады сообщить царю такой компромат? И РАШИ отвечает: да, были. И пришли к царю, и рассказали ему. Но он им не поверил, потому что при молчании царицы все 127 государств, входивших в персидскую империю, пытались объявить Эстер своей и говорили, что она принадлежит к их народам.

И только раввин из Цфата Шломо Алькабец, живший в 16-м веке, не принял толкования РАШИ, утверждая прямо противоположное. В Израиле, написал раввин Алькабец, не было доносчиков, и ни один еврей не помчался к царю рассказывать о происхождении царицы, что и спасло евреев от кары Амана.

Если бы Алькабец жил в наши дни, думаю, ему и в голову не пришло бы ничего подобного. Израильская антипатия – хроническая болезнь, с которой ничего не поделаешь. Нет такого успеха и достижения кого угодно в какой бы то ни было области, которые вызвали бы всеобщий восторг и одобрение. Важнейшее научное открытие, огромное достижение медицины, подвиг, всемирное признание, спортивные победы и прочее – всегда найдется кто-то, как правило, в той же области, кто скажет «да, но», чтобы преуменьшить достижение. Уже не говоря о совершенно одержимых пользователях Интернета, которые ругают и очерняют человека тем больше, чем больше его успехи.

Что же удивительного, что в иврите нет оригинального слова для «симпатии», которая («фиргун» – В.Л.) прокралась в наш язык из немецкого через идиш?»

Зато у нас есть два совершенно оригинальных слова, которыми мы и закончим: шаббат-шалом!

Владимир Лазарис 

От редакции.И шавуа тов!